3

«Углеродный налог — лекарство, которое хуже болезни»

147
10 минут
«В перспективе ближайших пяти лет главным вызовом для России станет придание импульса экономического роста, а в последующие несколько лет поддержание устойчивых темпов экономического роста…, без них решение других проблем, в том числе и климатических, далеко не продвинется».
Борис Порфирьев, журнал «Проблемы прогнозирования», 2019

Директор Института народнохозяйственного прогнозирования, академик РАН, известный экономист Борис Порфирьев уверен, что экономический прорыв, о котором в 2019 году заявил президент России Владимир Путин, позволит приступить к решению многих назревших проблем: социальных, экологических, климатических. В основе этого прорыва должно лежать восстановление в течение 2-3-х лет экономической динамики и в последующие годы поддержание устойчивых темпов экономического роста выше общемировых.

— Борис Николаевич, почему экономический рост первичен? Почему нельзя сразу перейти к низкоуглеродной модели экономики, которая, по убеждению многих зарубежных экспертов, является ключом к решению климатических проблем?

Борис Порфирьев: Прежде всего, нужно подчеркнуть, что низкоуглеродная или как ее еще именуют «новая климатическая» экономика не является ключом к решению проблемы климатических изменений и их последствий. Парадоксально, на факт, – даже если мгновенно полностью прекратить техногенные выбросы парниковых газов (по сути, остановить мировую экономику), потепление климата продолжится еще в течение нескольких десятилетий со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Поэтому закономерно, что Парижское соглашение по климату (2015 г.) подчеркивает, наряду с сокращением упомянутых выбросов, необходимость мер по поглощению ранее накопленных в атмосфере парниковых газов и, особенно, адаптации населения и экономики к изменению климата. Кроме того, нужно помнить, что изменения климата – хотя и важный, но лишь один из вызовов безопасности и благосостоянию людей. Как известно, ООН насчитывает 17 таких угроз, включая нищету, болезни, дефицит продовольствия и чистой воды, социальное неравенство и др., Их актуальность и значимость на обозримую перспективу превосходит проблему изменения климата, что означает соответствующую расстановку приоритетов при распределении средств на смягчение всех этих угроз.

Возвращаясь к вопросу о безотлагательности перехода к низкоуглеродной экономике. Этот процесс подразумевает масштабную, качественную структурно-технологическую трансформацию существующей хозяйственной системы, требующую времени и огромных инвестиций. Закономерный вопрос: откуда их взять? Либо занять у других (без комментариев), либо использовать собственные доходы. Единственным их источником является экономический рост – ведь рост пресловутого ВВП суть не что иное, как совокупность новых доходов. Если нет доходов, нет и возможности полноценно решать проблемы, в том числе климатические. Стагнирующая, вялая экономика непривлекательна для инвесторов; ее трудно повернуть в нужную сторону (как и горнолыжнику или водителю автомобиля совершить крутой поворот на малой скорости). Таким образом, и с этой точки зрения примат экономического роста очевиден.

— А как вы относитесь к заявлениям отдельных алармистов из числа ученых, политиков, общественных деятелей, о том, что действовать нужно было еще «вчера», что планета в опасности, потепление скоро станет необратимым?

Б.П.: Исследователь должен быть «рабом» фактов, а не эмоционального, тем более тревожного или панического состояния, которым является алармизм. Факты же свидетельствуют, как отмечалось выше, что потепление и изменения климата в целом не являются единственной глобальной угрозой, тем более, наиболее актуальной – что, подчеркнем, не означает возможность бездействия по этому поводу. Жизнь и здоровье населения в существенно большей степени находится под риском, например, загрязнения, а не потепления воздуха. По нашим оценкам на 2010 г. в мире преждевременная смертность от загрязнения воздуха вредными и опасными веществами (к которым главный парниковый газ, CO2, не относится) более чем в 200 раз превышала число жертв климатических бедствий, включая волны жары (в России – почти в 40 раз); соответствующее превышение экономического ущерба и в мире, и в России достигало 12 раз (т.е. более чем на порядок). Закономерно, что в рейтинге Всемирной организации здравоохранения 2018 г. именно загрязнение воздуха вредными и опасными веществами является угрозой №1 здоровью людей в мире.

— Но Вы же не являетесь климатическим нигилистом и признаете антропогенный характер изменения климата?

Б.П.: Вклад антропогенного фактора в формирование современного климата – доказанный наукой факт, но говорить об исключительно антропогенном характере изменения климата – нонсенс. Любому человеку известно и понятно, что климат менялся всегда по естественным физическим причинам. Природная изменчивость климата никуда не делась и сегодня, когда влияние антропогенного фактора весьма ощутимо. Поэтому корректно говорить о комбинированном или гетерогенном характере изменений климата в течение последних примерно 100 лет. Если исходить из данных Всемирной метеорологической организации (ВМО) о выбросах парниковых газов по состоянию на 2017 г., простые расчеты показывают, что соотношение антропогенного и природного вклада в эти выбросы составляет 52% против 48%, т.е. примерно 50/50.

— Что делать?

Б.П.: Стратегия действий в отношении изменений климата должна носить комплексный характер. Прежде всего, климатическая проблема не должна рассматриваться лицами, принимающими решения на любом уровне (глобальном, национальном), изолированно, в отрыве от других узловых проблем, рисков и вызовов социально-экономического развития. Напротив, необходимо решать ее в контексте обеспечения устойчивого развития с учетом фактора времени (средне- и долгосрочная перспектива) и приоритетов, обусловленных природными, социальными и экономическими условиями каждой страны. В России, согласно данным опросов и экспертов, основными рисками устойчивого социально-экономического развития в кратко- и среднесрочной перспективе являются: снижение доходов и социальное, в том числе имущественное, расслоение; рост цен и бедность; проблемы здоровья (включая недоступность многих видов медицинского обслуживания). В экологическом блоке, проблемы чистого воздуха, воды, борьбы с отходами намного важнее проблемы климата.

Это не значит, что последняя не важна и не нужно принимать мер! Это означает, что проблему климатических изменений и их последствий нужно решать, встраивая климатическую политику в политику социально-экономического развития (но не наоборот, как практикуется сейчас, «пристегивая» решение социальных, экологических и экономических проблем к снижению выбросов парниковых газов во имя стабилизации глобальной температуры). Меры по снижению выбросов, поглощению парниковых газов и адаптации населения и экономики к изменениям климата должны быть интегрированы в программы мер по модернизации российской экономики, ее структурно-технологического преобразований и экологической безопасности (прежде всего, в городах и крупных промышленных центрах). При этом (что принципиально важно!) необходимо переместить климатическую «телегу» в тыл «лошади» социально-экономической политики, выдвинув в авангард перечисленные выше приоритетные цели устойчивого развития.

Другое направление действий, касающееся уже собственно климатической политики – обеспечение сбалансированности мер и затрат на снижение выбросов, поглощение парниковых газов и адаптации населения и экономики к глобальному потеплению. Пока соотношение затрат на снижение выбросов, с одной стороны, и поглощение парниковых газов и адаптацию, что в мире, что в России составляет, оценочно, 10:1. Для России это тем более неприемлемо, учитывая, во-первых, ключевую роль лесов, поглощающих огромное количество парниковых газов. Во-вторых, специфику огромного Арктического региона страны, вклад которого в суммарный выброс этих газов ничтожен (около 1%), но значимость адаптации которого к изменениям климата исключительно велика и в национальном, и в глобальном измерении.

Наконец, в области снижения выбросов приоритет должен быть отдан вредным и опасным веществам, треть которых составляют углеродосодержащие парниковые газы и снижение уровней которых до безопасного для здоровья и жизни людей позволит обеспечить экологическую безопасность. СО2 к таким веществам не относится, не представляя опасности для здоровья человека. Поэтому сокращение его эмиссий должно осуществляться либо вкупе со снижением вышеупомянутых вредных и опасных выбросов, либо в рамках мер энергоэффективности. И то, и другое обеспечивается за счет наилучших доступных технологий, развитие и масштабное использование которых предусмотрено соответствующим Федеральным законом от 21.07.2014 №219-ФЗ.

— Много копий ломается по поводу введения углеродного налога, как вы к нему относитесь?

Б.П.: Сегодня в 70 юрисдикциях мира, в том числе в 45 странах и 25 регионах государств, используется углеродное регулирование в виде углеродного налога, торговли квотами на выбросы парниковых газов или сочетание этих мер. При этом более чем в 80% случаев предпочтение отдается рыночному механизму (более 2/5 приходится на торговлю квотами; более трети – на ее сочетание с углеродным налогом) и менее 1/5 занимает фискальный механизм. При этом в каждой стране принятию решения о выборе конкретной системы регулирования предшествует ее тестирование. Показателен пример Китая, где рынок квот в течение ряда лет апробировался в семи провинциях страны и только с 2020 г. будет запущена национальная система торговли квотами.

В России ничего подобного не практикуется: проект ФЗ по регулированию выбросов парниковых газов, инициированный и публично анонсированный Минэкономразвития РФ, предусматривает введение углеродного сбора без какого-либо предварительного пилотного проекта. Это значительный риск не только для инвестиций и инвесторов, но и неоправданное бремя для бизнеса и экономики в целом, пребывающей пока в стагнации. Кроме того, нет никаких расчетов, обосновывающих преимущества фискального механизма над рыночным, который, как упоминалось, играет ведущую роль в мире, в том числе в таких странах-партнерах России как Китай и Казахстан. В свое время, в 2014 г., когда шла дискуссия о целесообразности ратификации Киотского протокола Россией, я предлагал запустить в 2-3 регионах в пилотном режиме углеродные биржи, используя отработанный и доказавший свою эффективность еще в 1980-х годах в США механизм снижения выбросов вредного оксида серы. Речь шла об эксперименте, не более того. Не случилось, и сейчас не предвидится, но углеродный сбор инициаторы ФЗ уже готовы начать.

— Как можно протестировать введение налога? Только ввести…

Б.П.: Система налогообложения давно существует, и в нее хотят добавить еще один, увеличивающий имеющееся бремя – ведь никаких компенсирующих действий (например, снижение других налогов, режим налоговых каникул и др.) не предлагается. А это бремя и без того весьма существенно для бизнеса, который сопротивляется наращиванию пресса. Мы же понимаем, что любой налог - это инструмент из арсенала «экономического кнута». Эффективнее использовать «экономический пряник» - налоговые и другие льготы для бизнеса, поощряющие использование управленческих и производственных (прежде всего, наилучших доступных) технологий, снижающих экологические и климатические издержки, и адаптирующих домохозяйства и предприятия к меняющимся климатическим условиям.

Еще одна проблема с углеродным сбором – целевой характер и эффективность использования средств, достижение которых в рамках вышеупомянутого проекта ФЗ вызывает большие сомнения, учитывая, что распорядителем фонда, аккумулирующего средства углеродного сбора, в проекте предлагается само Минэкономразвития. Не меньше сомнений возникнет, если сбор заменят налогом в федеральный бюджет. Гарантий, что этот налог будет использоваться исключительно на цели снижения экологических и климатических рисков экономики, нет.

— Как вам кажется, законопроект будет принят в нынешнем виде?

Б.П.: В нашей стране прогнозировать что-то трудно, но думаю, что не будет – активно идущее обсуждение демонстрирует критическое отношение к документу со стороны энергетиков, значительной части делового и научно-экспертного сообществ, административных структур, что должно привести к его существенным коррективам. Мое мнение – нужно остановиться, оглянуться и ответить на фундаментальный вопрос: зачем нужно углеродное регулирование, в том числе углеродный налог, в России?

Чтобы мировое сообщество нас похвалило.

Б.П.: Похвалы мы вряд ли дождемся, даже при ратификации Парижского соглашения, да и не в похвалах дело. Регулирование необходимо для снижения климатических рисков социально-экономического развития, обеспечения принятых норм безопасности. Но в России уже действуют такие регуляторы в виде федеральных законов «Об охране окружающей среды», «Об экологической экспертизе», «О наилучших доступных технологиях» и ряд других, которые, с одной стороны, регламентируют объемы и уровни техногенных выбросов; с другой – стимулируют меры по их сокращению за счет ресурсоэффективных технологий. Зачем их дублировать, что называется «преумножать сущности сверх необходимости»?

Подобная практика не принесет пользы, а вот риск вреда для общества и экономики – весьма велик. Преамбулы Рамочной конвенции ООН по изменению климата (1994 г.) и Парижского соглашения (2015 г.) содержат предупреждение: «страны могут страдать не только от изменений климата, но и от мер реагирования на них». О этом нужно помнить авторам рассматриваемого законопроекта и их коллегам, предлагающим «простые» решения сложных проблем, к которым несомненно относится проблема климатических изменений и их последствий для общества и экономики. Не зря еще Сенека предостерегал «Некоторые лекарства опаснее самих болезней».
  • Комментарии
Загрузка комментариев...